Выбор профессии также может отражать повторение действий, что подтверждается множеством примеров, ставших классическими. Следующие примеры я наблюдал за годы своей практической деятельности:
Ветеринар, который в детстве чувствовал себя в безопасности только в окружении животных. Детектив, которого в детстве не раз обманывали. Полицейский, которого в детстве неоднократно избивали. Хирург, который в детстве перенес множество операций. Женщина легкого поведения, которая в детстве подвергалась сексуальному насилию.
Одинокий ребенок, который много читал и затем стал библиотекарем.
Духовный наставник, которого при рождении разлучили с матерью.
Девушка, которая научилась помогать матери, чтобы заслужить ее одобрение, сейчас работает ассистентом. Как правило, образ жизни, выбранный человеком, в значительной степени зависит от инициальной травмы и степени ее выраженности. Это касается как профессии человека, так и способа его самовыражения. Это справедливо для всех людей независимо от их социального положения - политиков, звезд шоу-бизнеса, миллиардеров и простых служащих. Я знал многих людей, которые работали «как одержимые», желая освободиться от груза прошлого. Но, несмотря на это, модели эмоциональной травмы не исчезают. Возможно, что жизнь людей - эта одна многогранная модель травмы, в которую «вкраплены» отдельные элементы здоровья. Именно поэтому избавление от эмоциональных травм является крайне сложным процессом.

При «застревании» на одной из динамических стадий эмоциональная травма, как правило, повторяется снова и снова. Например, если человек «застрял» в переживании горя, то существует большая вероятность возникновения в его жизни ситуаций, которые приведут именно к переживанию горя. Девушка-подросток, которая с детства воспитывалась без отца, может «застрять» в том состоянии, когда образ отца бессознательно идеализируется. Затем она так же бессознательно станет стремиться выйти замуж за человека, похожего на ее отца; однако нельзя исключить, что спустя какое-то время она будет отвергнута. Бессознательно она станет продолжать поступать так и дальше. Подобным же образом девушка, мать которой хотела искусственно прервать беременность, будет выбирать себе в спутники жизни молодых людей, склонных к угрозам и жестокости.
Для многих людей характерна следующая особенность - в неблагоприятной ситуации они реагируют на события таким же образом, каким в прошлом реагировали на развитие травмирующей ситуации; в настоящем они снова переживают боль, причиненную прежними событиями. Это выглядит так, будто, получив однажды эмоциональную травму, человек в настоящем «притягивает к себе» события, которые причинят ему аналогичные переживания. Я называю такое состояние проигрывание действий. В этих повторениях существует определенная логика.
При наличии глубокой травмы, скрытой внутри, организм мудро пытается найти способы избавление от нее. Проигрывание действий, напоминая о существовании старой эмоциональной травмы, побуждает человека активно искать пути для высвобождения от нее и излечения. Если проигрывание действий помогает человеку - значит это действительно необходимо для организма; в дальнейшем при помощи проигрывания действий возможно искоренение всех ранее полученных травм. Впоследствии в какой-то момент необходимость в проигрывании действий отпадает полностью, так как у человека появляется ощущение внутренней решимости, которое находит свое выражение во внешнем изменении поведения.
В любом жизненном кризисе таятся источники полного выздоровления. Именно поэтому очень важно ценить и уважать любой кризис; кризис - это общее выражение всего того, что не в порядке. С точки зрения гомеопатии, все признаки и симптомы заболеваний представляют собой попытки организма показать, что внутри происходят какие-то болезненные изменения. Симптомы и признаки — это не заболевание, а его внешние проявления; это отражение действий, которые необходимы для устранения инициальной травмы. Таким образом, события реальной жизни, особенно те, которые относятся к стрессогенным и травмирующим событиям, являются сигналами и симптомами проигрывания наших самых глубоких травм. Наблюдая проигрывание действий, можно более менее точно «расшифровать» инициальную травму. Проигрывание является мощным и действенным инструментом для понимания событий прошлого времени. Это означает, что в какой-то степени можно изменить прошлое из настоящего (и наоборот). Это еще одно подтверждение универсального принципа, что действие и противодействие равны и противоположны.

Любая «старая» эмоциональная травма оказывает влияние на ответную реакцию на события настоящего времени, ограничивая и отягощая ее, и держит человека в пределах ранее выработанных моделей поведения. Вместо того, чтобы реагировать соответствующим образом на реальные события, людям свойственно тащить за собой багаж прошлых травм. Например, если человек услышал о смерти соседа, его может буквально «накрыть» волна горестных воспоминаний о смерти его близких. Если ребенка воспитывали в атмосфере страха, то во взрослом возрасте он будет проявлять большую осторожность во всех делах, будет бояться всего нового и ненавидеть перемены. Если в детстве ребенок подвергался жестокому обращению, то он в будущем может таким же образом проявлять жестокость по отношению к собственным детям, избивать их и остро реагировать на их незначительные проступки. Травмы могут заставить человека подавлять, порицать или оскорблять других людей вместо того, чтобы поддерживать и ободрять их. Таким образом, именно накопленные травмы формируют ежедневные ответные реакции человека на события окружающего мира.

За счет программирования или блокирования до какого-то момента эмоциональная травма подавляется и ограничивается определенными рамками. Накопление маленьких эмоциональных травм обычно приводит к формированию большого единого «клубка» травм; каждая новая небольшая травма прибавляется к этому «клубку» до тех пор, пока весь «клубок» не вызовет появление того или иного заболевания. Этот «клубок» травм внутри человека увеличивается как за счет новых переживаний, так и за счет ответной реакции на прежние страдания, связанные с травмой. В результате могут возникать как гиперреактивные, так и гипореактивные проявления эмоциональной травмы. Постараюсь объяснить это на простом примере. Допустим, один ребенок наступил на игрушку другого ребенка. Вполне адекватная реакция в этой ситуации заключается в том, что ребенок прямо и спокойно попросит его немного отойти в сторону, выражая просьбу примерно такими словами: «Моей игрушке больно, потому что ты наступил на нее. Отойди, пожалуйста!». При гиперреактивном проявлении ребенок выберет совсем другие слова: «А ну отойди, а то получишь...» Эти слова, для которых вроде бы и нет никакой причины, являются показателем предыдущего подавления гнева, глубокой травмы, ярости, скрытой жестокости и агрессивной позиции. «Прости, пожалуйста, не мог бы ты немного отойти в сторону или подвинуться, очень тебя прошу!» - может сказать какой-нибудь ребенок тихим застенчивым голосом. Это пример гипореактивного проявления, который свидетельствует о серьезном подавлении личности, вытеснении гнева и проявлении позиции жертвы.

Когда я наблюдаю за членами одной семьи, меня часто удивляет схожесть осанки, выражения лиц, типа телосложения, особенностей фигуры и движений, схожесть речевых форм, выражений и тождественность увлечений. Опыт моей практической работы убедительно подтверждает, что ребенок с поразительной точностью соответствует своим родителям. Подобным образом можно отметить и соответствие эмоциональных травм; отпечатки этих травм хранятся в памяти семьи в виде мыслей и чувств, в виде напряжения отдельных групп мышц, проявляясь в особенностях физического состояния, например, в узкой грудной клетке или сутулости. Травма может проявляться в виде истощения, недостатка жизненных сил или склонности к подавлению переживаний.

Неразрешенные травмы и заболевания часто возникают в результате эмоциональных травм, которые передаются через несколько поколений и имеют наследственный характер. На самом деле эти травмы могут переходить от одного поколения к другому на протяжении сотен лет. Подобные модели травм можно обнаружить в каждой семье - для этого достаточно расспросить старейших членов семьи. Не исключено, что вы увидите отражение этих травм и у самого себя. По мнению некоторых философов, невозможно найти истинное начало какого-либо явления. С этой точки зрения можно предположить, что эмоциональные травмы у людей существовали всегда и будут существовать вечно, передаваясь от прошлых поколений будущим. Можно рассмотреть это на следующем примере. Мальчик был пятым и потому нежеланным ребенком в семье; он родился, когда родители уже не хотели иметь детей. Он понимал и глубоко переживал ощущение собственной нежеланности; в конце концов, эта травма самым глубоким образом отразилась на его отношении к собственным детям. Он постоянно проигрывал собственную травму, оставляя их без присмотра и обращаясь с ними крайне холодно. Такое поведение отца может передаться и следующим поколениям. На основании моего опыта могу утверждать, что ревность «третьего поколения» является достаточно частой проблемой.

Родителям не нравилось, когда ребенок был возбужден или расстроен; поэтому они отвлекали его, прерывали плач и стремились успокоить, пожимая при этом плечами и скрещивая руки на груди. Такая поза никак не способствует восприимчивости; в этой позе у человека происходит подавление переживаний. Постепенно ребенок, подражая позе родителей, тоже стал скрещивать руки на груди, подавляя свои естественные эмоциональные реакции. Если он будет в течение многих лет копировать эту позу, то он «застынет» в этом положении и вырастет худым; при этом полностью сформированная эмоциональная травма станет неотъемлемой частью его жизни. Таким же образом от родителей к ребенку передается множество моделей положения тела, отражающих подавленные эмоциональные отклики и глубоко скрытые травмы.
Маленький ребенок быстро обучается, что ему всегда дадут что-то вкусненькое или соску, если он расстроен или плачет -именно так родители обычно успокаивают детей. Когда ребенок плачет, ему всегда принято давать бутылочку с молоком независимо от его реальных потребностей в данный момент (на самом деле плачем ребенок может выражать самые разные эмоции и просьбы: «Покорми меня. Возьми меня на руки. Поменяй мне пеленку. Мне скучно. Поиграй со мной. Переверни меня. Мне жарко /холодно». Привыкнув к этому с самого раннего детства, ребенок и впоследствии будет есть всегда, когда расстроен; он быстро наберет вес и станет пухленьким, как его родители. Скорее всего, обоих родителей или одного из них в детстве «воспитывали» такими же методами. (Конечно, это упрощение; первоначально младенец будет сопротивляться таким методам, но сдастся, если родители будут умело воздействовать на него).
Ко мне на консультацию привели мальчика 14 лет, страдающего экземой. Раньше он ничем не болел, за исключением пневмонии в 6-летнем возрасте. Во время беседы я обратил внимание на его грустный взгляд. Когда я подробно расспросил его, то выяснилось, что его отец ушел из семьи, когда ему было 5 лет. Скорее всего, горе и явилось возможной причиной пневмонии (чувство горя часто оказывает влияние на легкие; заболевания легких являются следствием горя). Возможно, он остро переживал разлуку с отцом, а грустный взгляд косвенно подтверждал наличие у него эмоциональной травмы. Мальчик любил футбол и в школьной команде играл левым крайним нападающим; со слов мальчика, именно с этой стороны ему удавалось лучше сдерживать атаку противника. Из этого можно было сделать вывод, что с левой «материнской» стороны он чувствует себя более защищенным. Левая сторона тела у человека символизирует женское начало, являясь воплощением «женских» черт (чувства, интуиция, восприимчивость, жертвенность), а правая часть тела воплощает мужские качества (физическая сила, активность, логика). Это заложено во всех людях независимо от пола. В сущности, этому мальчику нужно было либо чаще общаться с отцом, либо найти другого человека, с которым можно было бы завязать отношения такого типа (в США существует организация «Приятели», созданная специально для этих целей). Когда я спросил у его матери о возможной причине возникновения экземы, она вспомнила, что во время пубертатного периода мальчик особенно остро начал ощущать отсутствие отца. Таким образом, эмоциональная травма, которую ребенок перенес при расставании с отцом, оказала глубокое влияние на его жизнь, заставляя на все смотреть сквозь призму этой травмы. Травма повлияла на возникновение заболеваний (пневмонии и рецидивирующей экземы) и даже определила его роль на футбольном поле; по существу, эмоциональная травма сформировала его жизнь. Такие последствия отмечаются при всех неразрешенных эмоциональных травмах.

Программирование страха у ребенка часто начинается в раннем возрасте, когда мать в беспокойстве старается застраховать ребенка от всех возможных видов опасности (огонь, вода, высота, активные игры, где можно получить физические повреждения, и т.д.). Страх может запрограммироваться при сверхзащите и сверхзаботе, которую родители проявляют во время любой, даже легкой болезни ребенка с минимальным риском осложнений. В этих случаях забота о безопасности может стать у ребенка навязчивой идеей. Постоянно выслушивая указания типа «Не подходи!», «Не делай этого!», ребенок обучается ограничивать естественное любопытство по отношению к окружающему миру и вести себя так, будто за каждым поворотом притаилась страшная опасность. Там, где я сейчас живу и пишу эту главу, двухлетние дети играют практически без присмотра возле глубокой канавы, но ни один из них никогда не упадет в нее — они понимают, что близко к ней подходить нельзя. После программирования излишнего страха люди, столкнувшись с чем-то новым и необычным, обычно занимают крайне осторожную позицию и часто ограничивают свою жизнь взаимодействием только со знакомыми явлениями и вещами. Такая форма негативной травма-тизации особенно вредна, поскольку страх блокирует проявление многих положительных эмоций.

Чрезвычайно часто встречаются ситуации, когда детей с раннего возраста приучают подавлять и блокировать естественные механизмы высвобождения чувств, что снижает возможность столь же естественного преодоления эмоциональной травмы. Часто можно наблюдать, как родители, учителя, старшие братья и сестры разыгрывают модели подавления высвобождения эмоций, которые они усвоили, когда сами были детьми. Во многих случаях взрослые подавляют естественные механизмы высвобождения эмоций у детей (смех, крики, плач) потому, что это расстраивает их, напоминая о собственных неразрешенных эмоциональных травмах («Ну, что ты плачешь, прекрати, нельзя плакать»). Обычно родительские слова «не плачь» сопровождаются скрытым намеком на угрозу, иногда шлепком или, что более вероятно, намеренным отвлечением внимания. При повторении такой ответной реакции родителей ребенок обучается не плакать (или не злиться, не прыгать, не бегать, не быть любопытным), однако следствием этого является подавление естественных средств высвобождения эмоций и исчезновением такого важного человеческого качества, как искренность. Систематическое применение этого способа «воспитания» детей приводит к блокированию плача и других высвобождающих механизмов; в более старшем возрасте у человека формируется классическая модель поведения, которую называют «крепко сжатые губы» (у этих людей действительно наблюдается неестественное напряжение мимических мышц, особенно круговых мышц рта).
Родители часто пытаются отучить ребенка плакать уже в очень раннем возрасте - до трех месяцев или же в течение первого года жизни, причем плач считается наиболее неприемлемым у мальчиков. Слезы и плач у девочек обычно считаются более допустимыми, а у мальчиков терпимее относятся к проявлениям гнева. В целом часто выявляется перверсия эмоционального выражения: при блокировании естественного выхода эмоций начинает проявляться его плохой и непонятный заменитель. Например, девочки и женщины могут плакать, испытывая гнев, но не в состоянии исцелиться от травмы, возникающей вследствие гнева. Причина подобной перверсии часто заключается в том, что гнев у девочек не считается приемлемым качеством; соответственно родители «успешно» подавляют у них проявления гнева с самого раннего возраста. Подобным же образом мальчики и мужчины часто не способны справиться с проявлениями горя - они приучены не плакать, когда ощущают себя несчастными, поэтому вместо плача они могут чувствовать гнев. Конечно, эти примеры очень упрощены и даже стереотипны; многие люди независимо от их пола не умеют плакать или чувствовать гнев, однако эти характерные черты действительно встречаются достаточно часто.

Для самостоятельного преодоления эмоциональной травмы человеку необходимы соответствующие условия. Одним из наиболее важных факторов является наличие рядом близкого человека или друга, которому можно выговориться, «раскрыть душу», чувствуя себя при этом в безопасности. Вероятность преодоления травмы увеличивается, если человек занимается спортом (футбол, теннис, гольф, сквош, плавание) или увлечен танцами, музыкой, театром, поэзией - всем, чем угодно; все эти виды деятельности позволяют выплеснуть эмоции наружу, при этом вероятность их «застывания» внутри в значительной степени уменьшается. Процесс исцеления эмоциональной травмы должен идти естественным путем за счет природных психических механизмов. Слезы и смех, разговоры и брань, шутки, плач и рыдания, постоянное зевание, ощущение тоски и дрожь являются естественными механизмами высвобождения от эмоциональной травмы независимо от времени ее получения. Однако навязчивое повторение какого-либо действия (например, постоянная улыбка на лице, повторяющиеся однообразные разговоры на одну и ту же тему или постоянное употребление в речи бранных слов) может говорить о том, что данный пациент «застрял» на одной из стадий и, скорее всего, произошла фиксация эмоциональной травмы.
Во многих случаях людям удается избавиться от страха с помощью смеха. Издавна в рамках нашей культуры такими «целителями» душ были комические актеры, которые заставляли людей смеяться, причем часто над грубыми и скабрезными шутками. Смущение по сути является одной из форм страха -страха смеха и страха обратить на себя внимание. После того, как человек от души посмеется, он чувствует себя намного лучше - возникает ощущения освобождения души из плена. Один из моих пациентов, страдающий злокачественной опухолью, смотрел по телевизору все комические передачи и смеялся от души, чувствуя при этом, как он говорил, «душевное облегчение».
Слезы помогают человеку переработать и преодолеть чувство утраты. Некоторым надо уединиться и выплакаться в одиночестве; у других слезы провоцируются объятиями и признанием того, что плакать необходимо. Очень часто слезы и плач приносят настоящее облегчение. Катализатором такой формы высвобождения чувств часто является минорная музыка, соответствующие фильмы, театральные спектакли или поэзия. Вздохи снимают спазм и напряжение диафрагмы; людям свойственно использовать вздохи в качестве пускового механизма плача и слез. Высвобождению гнева помогают брань и сквернословие, расшвыривание вещей, резкие движения и т.п. Потенциальным пусковым механизмом высвобождения эмоций является просмотр спортивных соревнований и собственно занятия тем или иным видом спорта (футбол, теннис, гольф). Признаком сдерживаемого гнева часто является дрожь («Его трясло от злости»); однако все же лучше совершить какой-либо положительный поступок для того, чтобы изменить ситуацию, в которой человек испытал гнев. Многие виды деятельности, направленные на достижение социальной справедливости, берут свое начало из переживания чувства глубокого гнева.