В большинстве случаев обучение в школе-интернате является не чем иным, как длительной хронической эмоциональной травмой, результатом которой является отсечение чувств. По моим наблюдениям, пребывание ребенка в такой школе в течение многих лет является для него чрезвычайно травматичным; лишь немногим удается справиться с полученной эмоциональной травмой.
Ко мне на консультацию привели мальчика, который обучался в одной из наиболее престижных школ-интернатов (там же учились и дети из высшего общества). Ребенок страдал от недостатка общения с родителями и из-за постоянного перенапряжения в школе. Оказывается, правилами первого года обучения умышленно ограничивалось общение детей с родителями, поскольку, как предполагалось, ребенок в этом случае сможет быстрее освоиться в школе и «стать настоящим мужчиной». На самом же деле эти правила лишь способствовали ослаблению связи ребенка с семьей, лишая его поддержки и теплоты родителей; это и явилось основной причиной заболевания моего маленького пациента. Когда же я высказал родителям свою точку зрения, то отец ребенка был весьма категоричен: «Я тоже учился именно в этой школе. Я ненавидел ее, но в итоге мне это принесло пользу. Ему тоже это будет полезно». Другими словами, отец ребенка был заранее запрограммирован на неуважение чувств собственного сына и чувств других людей.
Один из чиновников высокого ранга - тоже выпускник престижной закрытой школы, страдающий всю жизнь из-за последствий применения в школе телесных наказаний - как-то сказал, что закрытые школы-интернаты просто ожесточают молодых людей.

Однажды к нам в гости пришел Генри трех с половиной лет и его мама — цветущая женщина, вполне удовлетворенная своей жизнью и удачным замужеством. Генри вместе с моими детьми вышел в сад поиграть, а мы сели выпить по чашечке кофе. У нас в саду был замечательный пруд - большой, но мелкий (не более фута в глубину), через который был перекинут живописный мостик; мои дети страшно любили бегать по нему, и Генри сразу же к ним присоединился. Как только мама Генри увидела, как развлекаются дети, она застыла в ужасе, затем закричала встревоженным голосом: «Осторожнее, Генри!», после чего сделала попытку броситься за ним. Я, конечно же, уверила ее, что никакой опасности нет - пруд мелкий, да и мы совсем рядом. Однако мама Генри никак не могла успокоиться. Напряженно наблюдая за сыном, она начала рассказывать, какой неуклюжий ее старший сын - он постоянно падает и получает травмы. При этих словах Генри нахмурился, с его лица исчезло оживленно-радостное выражение; он сделал по мостику два маленьких осторожных шажка, хотя до этого прыгал и резвился вместе с моими детьми. Тревожность матери мгновенно передалась ее сыну, подавила естественную для ребенка живость и свободу движений, а также приостановила процесс получения ребенком нового опыта. Я специально описала этот незначительный бытовой эпизод, который, конечно же, не вызвал у ребенка какой-либо эмоциональной травмы. Однако в результате этого у него возникло состояние напряжения. Нет необходимости говорить о том, что у взрослых под грузом ответственности и в условиях современной жизни происходит аккумуляция внутреннего напряжения, вызванного частыми стрессами. Однако стрессам подвержены не только взрослые; при частом ежедневном повторении у детей также происходит аккумуляция внутреннего напряжения, которая оказывает буквально разрушительное влияние на организм.
В возрасте двух лет маленькая девочка оказалось случайным свидетелем избиения своей матери; девочка до школы так и не научилась нормально разговаривать. До тех пор, пока ей не исполнилось восемь лет, ее считали ребенком с нарушенной речевой функцией. Я познакомилась с ней, когда ей было 9 лет, и с удивлением узнала, что ее ни разу в жизни не консультировал психолог и она не получала никакой психологической помощи, потому что ее проблемы рассматривались как незначительные. Как мне объяснили, у многих детей отмечались куда более выраженные нарушения. По мере улучшения ее речи особенности поведения девочки сглаживались; постепенно все пришло в норму.
Ужас, который девочка испытала при виде избиваемой матери, наложил отпечаток на всю ее жизнь. Никто даже и не догадался понять, что же она чувствовала в тот момент, никто не распознал, что изменение ее поведения и нарушение речи представляют собой не что иное, как ответную реакцию на пережитое. Хотя ответ все время находился на поверхности - крошечная девочка, невольный свидетель избиения матери, которую она любила больше всех на свете, чувствовала полную и абсолютную беспомощность, которую она просто не могла выразить словами. Это чувство беспомощности привело к нарушению речи на несколько последующих лет. Но сможет ли в дальнейшем вместе с восстановлением речи вернуться и ее доверие к людям?
По моему мнению, случаи, описанные Розалиндой Оксен-форд, наглядно показывают, что у ребенка может появиться чувство страха, если внешне нормальное проявление родительской заботы сочетается с элементами подавления личности и неопределенностью оценок поведения. Именно страх является наиболее опасным спутником жизни, представляя собой основу многочисленных психологических нарушений. Именно страх, который постоянно испытывает ребенок, способствует утрате его уверенности в своих силах и потере интереса к окружающему.

Как-то раз я ужинала у своей приятельницы; помимо нас, за столом сидели муж с женой и их семилетняя дочь. Несомненно, эта девочка была гордостью родителей, тем более, что она родилась, когда им обоим было уже далеко за тридцать. Во время еды эта девочка - милая, тактичная и совершенно не выглядевшая растяпой - случайно опрокинула стакан с водой. Родители немедленно принялись всячески критиковать ее: «Джеральди-на, какая ты неуклюжая! Какая ты неловкая! Немедленно принеси салфетку! Как ты глупа!» Даже у меня - взрослого человека - буквально пошла голова кругом от обвинений, которые наперебой сыпались на ребенка. Трудно даже представить себе, какое потрясение испытала эта девочка из-за какого-то ничтожного пустяка, который и промахом-то назвать нельзя.
Первая немедленная реакция девочки заключалась в попытке отпрянуть как от удара, напрячь мышцы, как при физическом или вербальном нападении - естественная человеческая реакция. В ответ на стресс происходит задержка дыхания, уменьшается объем воздуха, поступающего в легкие и ограничивается приток кислорода ко всем органам; таким образом, при ответной реакции на угрозу нападения страдают все физиологические системы организма.
Чем же была вызвана такая неадекватная реакция со стороны родителей? Я уверена, что родители и сама девочка понимали, что все произошедшее было просто маленькой случайностью, на которую и не надо было обращать внимание. Однако эта случайность вызвала чрезмерное раздражение родителей, возможно, из-за смущения перед хозяйкой дома. Мне показалось, что они просто не поняли, насколько их реакция отличается от обычной ответной реакции на такое «происшествие». Возможно, что родители девочки не замечали, что на критику и окрики она реагирует физически.
К каким же последствиям мог бы привести этот инцидент, который вполне можно расценить как эмоциональную травму, пусть и незначительную по объему? Если бы не было повторения подобной ситуации, то к концу вечера, скорее всего, девочка просто забыла бы о том чувстве дискомфорта, который она испытала. Позже дома родители провели бы с ней некоторое время, почитали вместе книжку, обняли и поцеловали ее перед сном, после чего она поняла бы физически и эмоционально, как сильно ее любят. При таком развитии событий эта маленькая неприятность бесследно стерлась бы из ее памяти, мышечное напряжение исчезло и организм полностью восстановился бы. При другом развитии событий раздражение родителей к концу вечера могло усилиться; еще одна незначительная оплошность Джеральдины вполне могла бы вызвать родительское негодование. Тогда чувство дискомфорта и эмоциональное напряжение было бы гораздо сильнее и сохранялось бы длительное время; вместе с ним гораздо дольше оставалось бы и напряжение мышц.
Я была знакома с девочкой 14 лет из семьи учителей, которая уже в этом возрасте испытывала постоянный стресс и напряжение; она все время старалась предугадать, какой тип ее ответной реакции на различные события в школе и дома окажется наиболее приемлемым для родителей. С раннего детства реакция родителей на ее поступки определялась скорее их настроением и расположением духа в данный момент, а не сущностью самих поступков; иногда ее баловали и дарили подарки, а иногда и резко критиковали. Несмотря на то, что ее поведение, как правило, соответствовало возрасту, ей не удавалось предугадать ответную реакцию со стороны родителей; в тех случаях, когда мать расценивала ее поведение как «неправильное», она ощущала холодность вплоть до чувства отторжения от семьи. Когда же ее поведение расценивалось как «хорошее», то она ощущала родительскую любовь и теплоту отношения.
Это типично для тех детей, отношение к которым родителей зависит от перепадов их собственного эмоционального состояния, а не от их поведения. Подобная ситуация не может не внести сумятицу в голову ребенка. Иногда родительское «Нет» означает твердое «Нет. Сделаешь по-своему - получишь пощечину»; в других случаях родительское «Нет» означает «Нет. Но если будешь приставать, то получишь то, что хочешь; у меня нет сил обсуждать это»; и, наконец, «Нет» может быть завуалированным разрешением делать что угодно, только не беспокоить и уйти с глаз долой. У детей подобные неопределенные высказывания родителей обычно вызывают развитие тревожного состояния и замешательства - ребенок просто не в силах понять, будет ли его поступок одобрен родителями или вызовет негодование. При таком «воспитании» дети или будут пребывать в состоянии гнева и замешательства, протестуя против родительской власти и любых авторитетов (в настоящее время эта проблема представляется одной из ключевых проблем школьного обучения), или же будут постоянно ощущать тревогу, постепенно превращаясь в запуганных и робких детей, которые страшно боятся вообще совершить какой-либо поступок.

Этот раздел написан молодой матерью Розалиндой Оксен-форд, учительницей по профессии.
Двухлетний ребенок, который отобрал у другого ребенка его любимую игрушку, не задумывается о том, что заставил кого-то почувствовать боль утраты и разочарование. А ребенок, у которого отобрали игрушку, думает только о своей потере, когда видит свою игрушку в чужих руках. Он пока не понимает, что вскоре ему наверняка вернут ее, так как это понимание приходит вместе с опытом и со способностью запоминать. Этот ребенок полностью погружен в настоящее и, скорее всего, будет активно протестовать. Пока у него не выстроится понимание своих собственных чувств, он не сможет понять чувства другого человека - он просто неспособен на это. Ребенок отбирает игрушку у другого без всякой злобы, однако с осознанием своих собственных чувств; он более открыт для постижения нового опыта, например, для осознания того, что родители сразу же ему предложат новую хорошую игрушку взамен той, которую он только что отобрал. Если подобная ситуация повторяется достаточно часто, то ребенок постепенно приобретает опыт альтернативной ответной реакции.
С другой стороны, любой оттенок критики (к которой дети любого возраста чрезвычайно чувствительны; они настроены на критику и принимают всё за чистую монету) вызывает у них чувство дискомфорта, вынуждает их закрыться и сосредоточиться на самих себе. Таким образом, у ребенка, которого постоянно критикуют, меньше возможностей обратить внимание на окружающих; любые попытки взрослых обратить внимание маленького ребенка на других детей нецелесообразны - они приводят к прямо противоположному результату.
Любящие родители, которые одновременно с демонстрацией любви выказывают разочарование поведением ребенка (в некоторых случаях глубокое разочарование), тем самым дают ему понять, что они любят его независимо от того, «хорошо» он себя ведет или «плохо». Следовательно, в таком случае ребенок без сомнений примет то, что иногда ведет себя неправильно, поскольку этот сигнал он получает от людей, которые любят его всегда и больше всех на свете. Маленький ребенок, следовательно, не может интерпретировать реакцию взрослых адекватно - он пока не в состоянии понять сложную ответную реакцию взрослых в тех случаях, когда его поведение чем-то отличается от обычного. Он просто пока не достиг такого уровня понимания, чтобы уловить суть ответной реакции взрослых. Подобным же образом не поймет сути и ребенок семи лет, на которого накричала мать из-за того, что он что-то забыл в школе - он просто не достиг еще такого уровня зрелости, чтобы полностью отвечать за свои поступки. Критику со стороны матери он воспринимает как сигнал, что он недостаточно «хороший» и поэтому им разочарованы.
Мы все поступаем подобным образом в тех или иных ситуациях, потому что мы все люди и находимся под давлением обстоятельств. Тем не менее, мы - взрослые, со своим взрослым пониманием; если результаты воспитания ребенка отличаются от ожидаемых, то прежде всего нам необходимо внести необходимую коррекцию в свое собственное поведение.

Сценарий представляет собой форму поведения ребенка в детстве; именно этот сценарий часто оказывает огромное влияние на дальнейшую жизнь человека. Например, черты характера первого ребенка в семье часто напоминают черты характера матери, а второго ребенка - черты характера отца. Это выражено наиболее отчетливо в тех случаях, когда поведение родителей более соответствует типичным особенностям поведения мужского и женского пола, а также тогда, когда первый ребенок в семье - девочка, а второй - мальчик. Если поведение родителей менее поляризовано, а их отношения гармоничны, то различия в поведении первого и второго ребенка сглаживаются; в дальнейшем дети склонны усваивать ролевую модель поведения отца и матери. Если мальчик растет в неполной семье, то иногда уже в возрасте пяти лет в его поведении могут появиться черты, характерные для главы семьи. Если же в неполной семье несколько детей, то для самого старшего из них эта роль может стать причиной эмоциональной травмы.

Воспроизведение эмоциональной травмы родителей у их детей, как правило, является для них хорошим уроком. В их поведении отражается всё, что закрепилось в характере родителей; они заставляют родителей присмотреться к сущности многих явлений, на которые в обычной жизни они просто не обращали внимания. Дети - это актеры, которые заново проигрывают пьесу, поставленную родителями; этот спектакль может продолжаться до тех пор, пока они не уделят должного внимания своим собственным эмоциональным проблемам. Если родители своим отношением не стремились подавить личность ребенка (как это часто случается, к великому сожалению), то он предоставит им богатейший психологический материал для анализа, от которого не так-то легко отмахнуться. Я уже приводил в этой книге примеры, когда родители просто не могли смотреть на свое отражение в лице собственного ребенка. Если окружать ребенка любовью, внимательно выслушивать его и пытаться вместе с ним решать различные проблемы, если действительно стараться его понять, то с его помощью родители смогут заново «прожить» свою жизнь, получить новый жизненный опыт, проанализировать его и сознательно изменить себя и свое отношение к миру. В некоторых случаях именно дети могут лучше, точнее и правильнее излечить душевные страдания родителей, чем это удалось бы врачам и целителям. В этом плане следует присмотреться к тому, как бабушки и дедушки относятся к своим внукам -родители на этом примере могут понять особенности их собственного воспитания в детстве.

Основой многих случаев эмоциональной травмы у детей является недостаток любви, привязанности, внимания, контактов и видимых подтверждений родительских чувств; это образно описано в книге Джин Лайдлофф «The Continuum Concept».
Достаточно часто встречаются родители, которые ограничиваются тем, что кормят и одевают ребенка, однако, при этом они крайне далеки от него в эмоциональном плане. Ребенка отправляют в школу-интернат, им занимаются не родители, а воспитатели и учителя; такая ситуация часто вызывает у него чувство гнева и горя, одиночества и отторжения от семьи, потому что ребенок растет с ощущением смутной тревожности и незащищенности от опасностей окружающего мира. Этот тип эмоциональной травмы у детей, по моим наблюдениям, чрезвычайно распространен в западных странах.

Другой классический вид эмоциональной травмы возникает в тех случаях, когда ребенок понимает, что любовь родителей он должен заслужить своими достижениями. В результате ребенок всегда ищет одобрения своего находчивого, необычного или странного поведения, своих знаний или ускоренного умственного развития.
Один из подтипов этой эмоциональной травмы успешно излечивается с помощью гомеопатического средства Lycopodium. Люди с симптомами Lycopodium часто считают, что их могут полюбить только за их интеллектуальные достижения, а процесс обучения представляет собой путь к тому, чтобы заслужить любовь и одобрение окружающих. В итоге мыслительные процессы у них начинают превалировать над эмоциями, что наглядно отражено в фильме «Общество мертвых поэтов».

Этот вид эмоциональной травмы возникает в тех случаях, когда родители постоянно внушают ребенку, что он «нехороший и всё делает неправильно». Вначале ребенок будет сопротивляться, однако позже может и «сломаться», особенно если слова родителей будут неизменно подкрепляться угрозами и наказаниями. Ребенок может просто потерять веру в себя и людей. Продолжительное подавление и «обесценивание» личности ребенка обычно приводит к последствиям в виде утраты уверенности в своих силах и развитию стресса, который, в свою очередь, может вызвать эмоциональную травму.

Дети, которые в раннем возрасте подверглись насилию со стороны отца, впоследствии, как правило, испытывают к нему противоречивые чувства в виде любви, смешанной с ненавистью. Если же отец настаивает на том, чтобы произошедшее осталось в тайне, то для сознания ребенка такая ситуация может оказаться непереносимой тяжестью. Часто единственный выход для детей, подвергшихся насилию, заключается в том, чтобы упорно всё отрицать. Позднее они могут вспомнить, что с ними произошло; если же воспоминаний не останется, то они во взрослом возрасте сами могут совершать такие же действия.
С родителями отрицание произошедшего может принять иную форму, вплоть до того, что ребенка могут обвинять во лжи или применять физические методы воздействия. Ребенок будет отрицать произошедшее до тех пор, пока не окажется в другой, безопасной обстановке, где он будет чувствовать себя защищенным от посягательств; поэтому он может сказать правду через час, месяц, год или даже двадцать лет. В подобных ситуациях ребенок страшится продолжения сексуальных посягательств и одновременно боится сказать об этом, причинив тем самым вред тому, кто осуществил насилие, и опасаясь разрушения внутрисемейных отношений. Такой внутренний конфликт приводит к тому, что в памяти ребенка все произошедшее «запечатывается» на замок. В конце концов, возможно, семья так и будет продолжать жить во лжи, поскольку отец и дочь так и не смогут обсудить произошедшее из страха, что их тайна будет раскрыта.